Снег падал и падал...

фото младшенького сына, голубоглазого, ушедшего из жиз-ни в двадцать лет из-за пьянки. Мать Бори невзлюбила не-вестку, разделившую братьев по социальному статусу, кото-рая никогда не приглашала деверя в свой дом. Ленина мать была доктором биологических наук, отец — художником. Родителям дали огромную квартиру в Филях, а тридцатиметровую комнату на Арбате они оставили мо-лодым.Продолжая вспоминать, Боря машинально стал собирать многочисленные фотографии в рамочках и на подставках, сто-явшие на старинном комоде. Вот сын Санька совсем малень-кий, голенький. Он держит его на руках, глаза у Саньки чёрные, как у него. Наговоры и наговоры… Как часто пытались близкие и друзья намекнуть, что это не его сын, а какого-то спортсмена, многократного чемпиона мира. Но Боря не верил. И правильно делал. Близость с Леной всегда была необходимой, но случались и с его стороны измены. Только для него это казалось несуще-ственным. А она плакала, подозревая. Но родить не могла. Пят-надцать лет жили без детей. Много путешествовали: ездили на курорты, а по работе: он — за границу, на медицинские симпо-зиумы, она на съёмки — по республикам.Кто-то из друзей сказал, что номер их дома — 36, и родит Лена в 36. «Господи, так и получилось, — думал. — И поче-му я тогда умчался в Крым?! Ей рожать, а я в бега… Наверное, все осуждали, а меня опять страх окутал: а вдруг ребёнок ро-дится мёртвым?! Уехал, бегал по номеру гостиницы, но не звонил… Вернулся через пять дней. А Лена уже родила».В роддом за ней сам поехал. Вынесли Саньку. Когда взял сына на руки, понял, что дороже никого на свете нет.Боря подошёл к окну, открыл старую раму. Ветер влетел в комнату и стал позванивать хрусталиками люстры, кото-рую он лет двадцать назад привёз из Чехословакии. Зазвони-72 А. Шишко. Не предай ближнего своего