Дм. Богров и убийство Столыпина

щие действительности указания Дм. Богрова имеют больше це-лью выдвинуть службу его охранному отделению. Весьма настойчиво подчеркивает противоречивость показа-ний Дм. Богрова суд. след. В. Фененко, как это мною уже было выше упомянуто (стр. 62). В ответ на указания суд. след. В. Фененко, на нелогичность показаний, Дм. Богрова относительно мотивов его появления в охранном отделении, Дм. Богров отвечает; «может быть, по ва-шему это нелогично, но у меня своя логика. Могу только доба-вить, что в киевском охранном отделении я действовал исключительно в интересах сего последнего». Когда, далее, суд. след. В. Фененко задает Дм. Богрову во-прос, зачем ему нужен был «излишек денег», о котором он упо-мянул, (суд. след. В. Фененко, как киевлянину и члену судебного сословия не могла быть неизвестна материальная обеспечен-ность отца Дм. Богрова), Дм. Богров и на этот вопрос не поже-лал дать объяснений. В конце того же показания от 2 сентября Дм. Богров катего-рически заявляет: «подтверждаю, что я совершил покушение на убийство статс-секретаря Столыпина единолично, без всяких соучастников и не во исполнение каких-либо партийных при-казаний». Между тем, на допросе 10 сентября, произведенном жандармским полковником Ивановым в крепости, уже после состоявшегося приговора военного суда, Дм. Богров дает со-вершенно иное объяснение своему выступлению. В этом показании, которое полковник Иванов заставил Дм. Богрова для большей убедительности написать целиком собственноручно, Дм. Богров отвергает то, что показал во всех своих предыдущих показаниях, а именно, что выступил едино-лично, без какого-либо воздействия со стороны товарищей и в чисто революционных целях. В этом последнем показании Дм. Богров, очевидно, по наущению полковника Иванова воспол-няет «логику», которая не хватала суд. след. В. Фененко, но не в том смысле, в каком это ожидал услышать В. Фененко, стре-мившийся изобличить Дм. Богрова, как политического преступника-революционера, и недоверявший заявлению 85