Алтарь победы

30 Мне пришлось сделать усилие, чтобы не рассмеять-ся, когда я представил себе лицо нашего спутника в мраморе. Но Фестин принял серьезно слова моего дру-га и со скромностью ответил: – Я не дерзаю равнять себя с Варроном, этим Ари-стотелем Рима, ни даже с Авлом Геллием, подобно пчеле, собиравшим свой мед со всех цветов. Малая моя заслуга лишь в том, что я привержен к сединам Вечно-го Города. В то время как другие всего охотнее пишут историю своего времени, то есть просто пересказыва-ют, – часто плохим латинским языком, – что видели своими глазами, я посвятил свой труд на изучение на-шей старины, колыбели, так сказать, Римской славы. Подумать только, что мы много знаем о побоищах с такими низменными неприятелями, как готы или сар-маты, но никто не вник подробно в героическую осаду Вей; и тогда как эдикты нового времени у всех на памя-ти, мы почти забыли о мудрых установлениях царя Ну-мы Помпилия! Придя в копону под вывеской «Слон», мы спросили вина, и Ремигий все время побуждал Фестина говорить, делая из него шута и глазами подавая мне знаки. Фес-тин же, ничего этого не замечая, с увлечением говорил о древних договорах, языка которых никто не понима-ет, о надписях на старых статуях, из слов которых нель-зя заключить, кто изображен, мужчина или женщина, о праве понтификов, о исследованиях Кастора и Родо-пея, о злоключениях, какие испытывал он сам, пытаясь проникнуть в хранилище древних актов при Храме Священного Города, о радости, какую изведал, найдя один договор, предшествующий Пуническим войнам, в смысл которого, впрочем, ему проникнуть не удалось. Мне этот бедняга был жалок, но Ремигий с жестоко-стью вызывал его все на новые рассказы и даже при-глашал слушать других посетителей копоны, так что