Эпизод из жизни ни павы, ни вороны

фразами. - В первый. А вы? Она отодвинулась от окна, уткнулась в угол скамьи, скрестила на грудируки и выразила на лице полную готовность побеседовать. Я тоже ехал в первый раз. То есть не то чтобы совсем в первый (славаБогу! и на каникулы, гимназистом, езжал, и детство провел в деревне), носвет фонаря так хорошо рекомендовал ее круглый, розовый подбородок,шею и красивый склад губ, что мне захотелось иметь с нею как можнобольше точек соприкосновения. Она говорила грудным, свежим голосом,немножко тихо, так что мне приходилось наклоняться вперед. Она - дочь полковника, а я - губернского секретаря; но это всё равно.Она окончила фельдшерские курсы, а я мечтал поступить на медицинскийфакультет; мы, стало быть, вроде как товарищи. У нее жив отец, у меня -мать. У нее - два брата, у меня (вот совпадение!) - сестра и племянница.Один брат в офицерах служит, а другой... далеко. Надежда Александровна глубоко вздохнула и с чувством посмотрела напотолок. Она рассчитывает высылать ему половину своего жалованья. Я пока небуду высылать своим половины жалованья: а вот когда устроюсь, перевезувсех к себе. Надежда Александровна тогда непременно поселится с нами.Заживем чудесно! У меня большой огород будет. Ну, вероятно, садик... ВМалороссии всё садики. Зимою - педагогические занятия, а летом -хлебопашество... Может ли быть что лучше такой мирной, трудолюбивойжизни? Организм здоров, грудь дышит свободно, душа не страдает... - Вы забыли чувства человека, который уплачивает старинный,мучительный долг! Надежда Александровна тряхнула волосами и снова уставилась в окно.В ее жесте и тоне голоса промелькнуло что-то странное, мрачное, и насекунду я как будто потерял все свои точки соприкосновения, хотя отеоретическом разногласии не могло быть, конечно, и речи; но это былотолько на секунду. Я переменил разговор, и дело снова пошло как помаслу. До такой степени как по маслу, что часа через два она пересела на моюскамейку, и мы поочередно спали друг у друга на коленях...