Проза, незавершенное 1841-1856

перестирала рубах и всякой солдатской рухляди и, наконец, столькозалечила ран и разных глубоких проломов на висках и лбу, нанесенных ейартелью солдат, среди которой жила она, что совершенно пропала,замерла и переродилась ее женская натура и вышел из нее точь-в-точьсолдат в юбке, - да еще солдат грубый, буйный и взбалмошный. Высокаяростом, широкая в плечах, она и с виду походила больше на мужчину, чемна женщину. На лице ее была вся ее жизнь - выражение доли суровой, новынесенной с тем особого рода стоицизмом, который с отвратительноюуверенностию противупоставляет палочным и всяким ударам надежнуюкрепость спины и затылка, всевозможным нравственным унижениям -закоснелость несокрушимую. Такой стоицизм, нередко встречающийся наРуси, выражается словом "околотился". Приемы имела она резкие инеприятные, говорила громко и грубо, разгорячась, бранилась, как матрос,стучала кулаком по столу, любила пить водку. Словом, то была одна из техфурий, которые отравляют жизнь всех привязанных к ним какими-нибудьузами, одна из тех фурий, в которых судьба посылает иногдаединственную опору существам слабым и робким, когда хочет подвергнутьих тяжкому испытанию. И у нее было такое существо. С девяти лет взяла она к себедвоюродную племянницу, съездив за нею нарочно в деревню, - сиротукруглую без отца и матери, без кола и двора... Зачем взяла она ее к себе?Ужели вот уже семь лет кормит и содержит она ее, попрекая, впрочем,каждым куском, из благотворительности, из родственного участия?.. Увы!Увы!.. Грустно делается мне, когда женщина расторопная и веселая, имеющаяхорошее знакомство (судя но тому, что при встрече с ней многие молодыелюди, статские и военные, приятно улыбаются, подносят руку к шляпе, аиные даже. отвешивают ей почтительные поклоны), грустно делается мне,когда такая женщина великодушно предлагает квартиру и бесплатноесодержание молодой девушке, рыдающей на могиле отца, в котором оналишилась единственной опоры своей. Грустно делается мне, когда я вижумать молодой девушки, ч...