Петр Великий

Прямо правду-матку отколоть нельзя было хитрецу, сбиравшемуся попытать счастья: половить в мутной водице рыбки, разыгрывая благожелателя, если не благодетеля. Поэтому,занявшись питьём, Елизар думал замять ответ, им ещё сочиняемый, но не терпение сестры не оставило его в покое.
- Зачем же Бог-от принёс тебя, сударика, к нам? Видно, дело важнеющее? - настаивала она.
Елизар мгновенно смекнул, куда направить нить повествования, чтобы усыпить недоверчивость.
- Чего спрашиваешь ещё! - пропуская проворно чару вишнёвки, ответил как бы неохотно приезжий. - Ужель, живя ближе нас, грешных, к Москве, не ведаешь, что там деется на нашу помещичью беду и сущее разорение? -докончил Елизар, пропустив другую чару.
- Да ты толком говори, - спросила Лукерья, прикинувшись непонимающею и словно ничего не знающею, дав знак глазами верному своему посыльщику Гаврюшке удалиться. В эту минуту помещице захотелось словами брата проверить доклад своего хожака по делам.
- Нече тебе, Лукерья, дуру строить, - оставшись наедине с сестрою,начал Елизар. - Гаврюшку твоего видал я сам во Владимире, значит, сама ведаешь, про что посылала... Нас пытать нече... Тем паче в таки времена...Стар становлюсь... На мировую приехал... Недоверие, значит, всякое отложи и толком поговорим... Хочу тебе, сердечной, помочь от наших достатков, - и он глазами показал в ту сторону, где положили его дорожную кису с подголовком[200] почтённых размеров. Подголовок был громоздок и нескладен, но достаточен для вмещения ценных вещей, которых не оставляли в те поры помещики без своего глаза в усадьбах. Неровен час -можно было и ничего не найти при возвращении.
Сестра вздохом одним поспешила заявить мнимую свою вдовью бедность, и на лице её вместо любопытства выразилась малоидущая к её обычно строгому выражению нежность. Как видно, и брат и сестра хотя и были доморощенные артисты по части мимики, но могли за пояс заткнуть любого...