Воронограй

пламя костра отражалось в его жёлтых глазах, и они то и дело вспыхивалии светились совсем по-звериному... - Дорогу-то, старина, знаешь, по коей шли? - насмешливо спросил онвместо ответа. Старик немного рассердился. - И впрямь Волк ты, Иван, а не человек! - проговорил он. - Тебяпо-божески спрашивают, а ты рычишь да огрызаешься... И где тебя нашёлтакого боярин твой?! - Родственники мы с ним: меня да его один поп крестил, - ленивоотозвался Волк. Молодой стремянный и Бунко засмеялись. Старик покачал головой. - Ты говоришь, по какой дороге идём? Знамо-по Коломенской!.. А дорогав Москву ведёт, - в Москву, что ли, идём, Волк? Что тебе, аль сказатьжалко?... Все дни молчишь, как пень... - В Москву, старик, в Москву! Это ты верно угадал, - так женасмешливым тоном ответил Волк. Старый стремянный что-то заворчал про себя и стал опять поправлятькостёр. - Дядя Степан, а дядя Степан! - заговорил вдруг молодой стремянный,красивый парень в щеголеватом зелёном кафтане. - Коли на Москву идём,что ж мы словно тайно по дороге пробираемся?... Неладно что-то. Оноправда, что у моего князя, Дмитрия Юрьевича, николи не узнаешь, кудаедет, коли на коня сел... Кажись, не так что-то. - Мели, мели, дурья голова! - сурово оборвал его Волк. - Хорошо твойкнязь делает, что про себя всё держит... Вы бы подняли трезвон... Разговор ещё несколько времени продолжался в том же духе. Одинтолько рязанец Бунко не принимал в нём никакого участия и, казалось,совершенно им не интересовался... Но это только так казалось; на самом же деле неожиданный приездШемяки, а потом Старкова е товарищами сильно его занимали. Хитрый идогадливый рязанец всю неделю прислушивался и присматривался к тому,что говорилось и делалось на княжеском дворе... Но дворня Можайскогосама ничего не понимала; а Волк, которого одного оставил боярин Старков,41