Целомудрие

страшно. Оттолкнув тетку, он пробрался к Эмме и, не смея поднять глаз,протянул ей руку... - и приняла ее и сжала последним пожатием совсемледяная рука. "Милая, прости меня", - сказал Павел беззвучно, и тут впервые в головеего промелькнула тень мысли, что женщине, не мужчине, а женщине вотэто, вот такое - тяжко до смерти. И когда раздался топот лошадиных копыт и вслед уезжающимпослышались приветствия и затем они начали отдаляться к лесу, что-тооторвалось вслед от сердца Павлика и понеслось за нею, туда, за нею,куда уезжала она навсегда. Теперь уж было не нужно скрываться; опустив голову, шел Павлик прочьот стоянки, крупные редкие слезы бежали по щекам. - Павлик, Павлик, куда ты? - кричали ему вслед. Не оборачивался он. "Не ищи меня в городе, мы навсегда расстаемся..." - так было сказаноею, так и будет исполнено оно.2 Весь день до вечера прошел смутно и неясно. Помнится, Лина всеприставала: "С чего вы поссорились, с чего?" Помнится, была она довольна ссорой, хотя и говорила со всей фальшьюслова утешения. Мама приставала к Павлику, чтобы он выпил коньяку воизбежание простуды. - Сдается мне, что ты захварываешь, нехорошее у тебя лицо. И улыбался Павел печально и горько. - Нет, я не захварываю, - отвечал он угрюмо. "Я уже болен", - добавлялобезмолвно сердце его. И все ходил он до вечера, все сторонился, припоминал жуткиеподробности, смущался, пугливо осматривался по сторонам и краснел. Ато вдруг сердце начинало биться часто-часто, без остановки, и на душуспадала тоска, от которой хотелось кричать во весь голос, и сжиматькулаки, и бежать куда-то за кем-то, и кричать во весь голос: "Стойте!Стойте!"534