Ураган

зывал Жамену, что до земли оставалось каких-нибудь пятьдесят метров. Он рад был бы теперь, если бы стукнул с ходу оземь корабль, чтоб доказать команде свою правоту и оплошность Лантье. Но команда почти вся была уже на стороне пассажиров, письмо станции перебегало из рук в руки, и Жамен слышал, как неодобрительный ропот становился все гуще и гуще. – Пусть вами управляет профессор по детским болезням! – ворчливо сказал Жамен и ушел по коридору в свою каюту. – Что же мы стоим? – вдруг сказал высокий матрос. – Вы-брасывай за борт! Леруа вспыхнул и хотел опять разразиться речью, но вдруг улыбнулся: команда дружно начала выбрасывать за борт бал-ласт – аккуратные мешочки с песком, с написанным на каждом весом. Географ пошел к своим. – Вы так там орали, дорогой, – встретил его профессор, – что сюда слышно было; ведь человек устал, спит. – Ничего, все в порядке, – сказал Леруа и прилип к окну. Необозримое море песку раскинулось до самого горизонта. А моторы гудели, и корабль несся вперед к берегу океана в надежде найти там приют и помощь. – Я вас умоляю – каждые десять минут посылайте радио, может быть, они примут и ответят, – говорил Рене наместнику Джибути. А тот ходил по ковру кабинета с сигарой в зубах и повторял: – Я совершенно не знаю, чем помочь, я телеграфировал в Париж. – Надо делать, делать что-нибудь. Уже полсуток нет изве-стий, у них могли стать моторы, выйти газ, и они в песках ждут голодной смерти, говорил с тоской Рене. Наместник пожал плечами. – Ну, вот вы скажите мне, что же именно я могу сделать? 29