Москва поднебесная

Михаил БОЧКАРЁВ 30 табачным дымом море пьяного удовольствия. – А как тут пиво у вас? Приличное? – Приезжий Михаил абсолютно трезво улыбался в тумане бара. – Гадость, – прошипел Елисей, пригнувшись партизанским лазутчиком. – Что ж, попробуем, – ничуть не испугавшись откровенной рецензии, ответствовал Гелархан. И через секунду на столе появились две длинные, как трубы котельной, кружки с пенными, высовывающимися из-за прозрачных бортиков шапочками. Елисей хоть и был совершенно пьян, потянулся к одной, сверкающей восхитительным жѐлтым огнѐм, схватил еѐ, как охотничий пѐс – добычу, и жадно влил внутрь. Почти всю. Такого свежего и вкусного пива Елисей в этом баре не пил. Он торжественно икнул, поднял тяжѐлые веки на собеседника и, придвинувшись поближе, интимно зажурчал в ухо таинственному специалисту. – Хвост у него! Понимаешь? Хвост! – Он слегка отстранился, проверить, понимает ли собеседник? И, решив, что понимает, придвинулся обратно. – Сумку мне дал, гад! На, говорит! Передай! А у самого – хвост!.. Нистратов сделал ужасные глаза, как если бы увидел вылезающую из пивной кружки анаконду. – Сумку? – заинтересовался многопрофильный Михаил, подливая разгорячѐнному Елисею Никаноровичу коньяк. – Си-иню-у-у!!! – пояснил тот, потянув участливого Гелархана за лацкан пиджака. Тот ловко освободился, и вместо захваченной ткани вставил в пальцы Елисея наполненную коньяком ѐмкость. Елисей посмотрел на неѐ, силясь понять, что это, дыхнул в сторону и махом выпил, кисло съѐжившись, как снятый кирзовый сапог. – Синюю? Как интересно… И где же она? – Она? – удивился Нистратов, осмысливая вопрос. – Почѐм я знаю?.. – Он пьяно махнул и нечаянно опрокинул пивной фужер на пол. Тот, к удивлению, не разбился, а, перевернувшись в воздухе, славненько встал на деревянном полу, будто поддерживаемый бережной рукой. Оста...