Постмодернистский текст

45Постмодернистский текст: поэтика манипуляции ча, собственных родственников С. Довлатова и др.) сообщало анек-доту некие более серьезные претензии на достоверность и как бы обличающе-обучающий пафос, что больше свойственно жанрам слу-хов, сплетен, быличек: «Молодой Александров был учеником Эйзен-штейна. Ютился у него в общежитии Пролеткульта. Там же занимал койку молодой Иван Пырьев. У Эйзенштейна был примус. И вдруг он пропал. Эйзенштейн заподозрил Пырьева и Александрова. Но по-том рассудил, что Александров — модернист и западник. И старо-модный примус должен быть ему морально чужд. А Пырьев — тот, как говорится, из народа… Так Александров и Пырьев стали вра-гами. Так наметились два пути в развитии советской музыкальной кинокомедии» 1.«В высшей степени показательно, — замечает Е. Курганов о довлатовских прототипах, — что персонажи за пределами того или иного текста обретают право голоса, начинают протестовать или говорят, что с ними этого не случалось, что они этого никогда не говорили, подчеркивают, что сам Сергей на самом деле несколько иной или совсем иной» 2. Но «любое утверждение, содержащее имена собственные или конкретные описания, предполагает, что читатель <…> примет на веру существование предмета…», — считает У. Эко. 3 Именно такое соотношение сомнительной достоверности и одновре-менно активной «авторской» установки на правдивость информации и свойственно фольклорным жанрам слухов и сплетен. Довлатовская модификация слухов и сплетен отличается от быличек (мифологических рассказов) и баек (коротких сказок, поба-сенок, исторических анекдотов), в которых тоже присутствуют будто бы реальные персонажи, как правило, привязкой ко времени и среде своего возникновения, отрицательным, отнюдь не сказочным, по-тенциалом, большей социальной направленностью — массовостью, мобильностью и, следовательно, большей действенностью, агрессив-ностью. Однако абсурд, ироническое утрирование частично нейтра...