Дым в лесу

никого не было. Не было ни жилья, ни людей, небыло ни рыбаков, ни сплавщиков, ни косарей, ниохотников. Вероятно, я забрал очень круто всторону от того четвертого яра, на которыйдолжен был выйти по указу летчика Федосеева. Но на противоположном берегу, на опушкелеса, не меньше чем за километр отсюда,клубился дымок и там, возле маленькогошалаша, стояла запряженная в телегу лошадь. Острый холодок пробежал по моему телу.Руки и шея покрылись мурашками, плечиподернулись, как в лихорадке, когда я понял, чтомне нужно будет переплывать Кальву. Я же плавал плохо. Правда, я мог переплытьпруд, тот, что лежал возле завода, позадик и р п и ч н ы х с а р а е в . Б о л ь ш е т о г о , я м о гпереплыть его туда и обратно. Но это толькопотому, что даже в самом глубоком его местевода не достигала мне выше подбородка. Я стоял и молчал. По воде плыли щепки,ветки, куски сырой травы и клочья жирной пены. И я знал, что раз нужно, то я переплывуКальву. Она не так широка, чтобы я выбился изсил и задохнулся. Но я знал и то, что стоит мнена мгновение растеряться, испугаться глубины,хлебнуть глоток воды - и я пойду ко дну, как этосо мной было однажды, год тому назад, насовсем неширокой речонке Лугарке. Я подошел к берегу, вынул из карманатяжелый оловянный браунинг, повертел его и30