На заре жизни

смуту среди крестьян, что она не смеет устраивать подобных вещей даже сразрешения своего брата, который сам выдал ему формальнуюдоверенность на управление его имением, что в силу этого он здесьединственный полновластный хозяин. При этом он как-то грозно подошел кматушке. Няня в ужасе всплеснула руками со словами: "Ах ты немецкаяколбаса... Да как ты смеешь с нашей-то барыней так разговаривать?" -"Берегись, старая ведьма!" - закричал он, поднимая палку на няню. Я разревелась, но матушка была совсем не из трусливого десятка. Онагордо подняла голову и с презрением крикнула: "Смейте толькоприкоснуться к кому-нибудь из моего семейства или из моих крестьян!Прочь с дороги!.. Можете сейчас же послать верхового за становым и закем угодно, - я буду делать то, что мне надо". И она смело двинуласьвперед в сопровождении нас, приказав трем нашим крестьянам следоватьза нею. Управляющий несколько попятился назад, но долго выкрикивалнам какие-то угрозы. Матушка входила в каждую избу с нами, а если она не вмещала всехнас, то только с Лукою. Она расспрашивала каждого хозяина, есть ли в егохозяйстве лошадь, корова и другие домашние животные, о том, много лидней работает он на барина и какие повинности уплачивает, когда и за чтобыл наказан, приказывала подать ей хлеба и приварок, пробовала то идругое, осматривала детей, заходила в хлев и другие постройки, если онибыли, и все свои наблюдения заносила в свою записную книжку. Показаниякрестьян одной избы она проверяла показаниями других крестьян. Весьдень она употребила на осмотр изб бухоновских крестьян. Матушка имела привычку писать свои письма сначала начерно. Все своичерновики она аккуратно складывала вместе с ответами, полученными ею.Вот ее письмо по этому поводу: "Драгоценнейший и всею душою и сердцем почитаемый братец мой,Иван Степанович! Испытав на себе всю братскую доброту вашего нежного сердца, вашузаботу обо мне, как о младшей единокровной и единоутробной сестревашей, я решаюсь довести до вашего сведения обо все...