На память о Николае Алексеевиче Некрасове

— 34 — мелкая, завистливая клевета, которая ходить осторожно и уязвляегь ивъ-за угла, — ничто уже не дойдегь до слуха мертвыхъ, и будутъ они спать подъ говоръ новой жизни, подъ шопотъ самонадѣянныхъ стремленій, подъ гуль веливихъ дерзаній, великихъ подлостей и громкихъ наденій... О, успокойтесь и не глядите слишкомъ гордо: жизнь— это такая трёпка, которая очищаегь человѣка, но очи-щаетъ его часто, какъ очищаются воловны льна отъ кострики, дѣлая его до того тонвимъ, слабкиъ и подат-ливымъ, что онъ вытягивается въ стройную нитку въ рукахъ любой бабы и идетъ ровно въ ткацкомъ станкѣ жизни... И у сходящаго со сцены поколѣнія, къ которому и мы имѣеиъ честь принадлежать, блестѣли взоры пламе-немъ, и у насъ билось сердце, и мы были исполнены великихъ дерваній и готовы были творить людей по образу своему и подобію. Мы—сила и власть, и стѣны должны были расшибаться подъ ударомъ нашего кулака, и всявія преданія, весь этотъ старый и дряхлый міръ долженъ былъ разлетѣться подъ бурнымъ дыханіемъ на-шимъ, подъ напоромъ нашего ума, нашить ананій, отваги нашихъ сердецъ. И долгія, безсонныя ночи, безсонныя ночи юности мы мучились подъ тяжестью своихъ эамькловъ, негодо­вали, випѣли злобой, и воображеніе работало неутомимо, страстно, безъ оглядки...