Литературные и театральные воспоминания

1826 год 1826 года, 8 сентября, часов в восемь вечера, в осеннюю звездную ночьостановилась наша карета перед Москвой, у Рогожской заставы. Москва,еще полная гостей, съехавшихся на коронацию из целой России,Петербурга и Европы, страшно гудела в тишине темной ночи, охватившейее сорокаверстный Камер-коллежский вал. Десятки тысяч экипажей,скачущих по мостовым, крик и говор еще неспящего четырехсоттысячногонаселения производили такой полный хор звуков, который нельзя передатьникакими словами. Это было что-то похожее на отдаленные,беспрерывные громовые раскаты, на шум падающей воды, на стукотнюмельниц, на гуденье множества исполинских жерновов. Никакой резкийстук или крик не вырывался отдельно, все утопало в общем шуме, гуле,грохоте, и все составляло непрерывно и стройно текущую реку звуков,которая с такою силою охватила нас, овладела нами, что мы долго немогли выговорить ни одного слова. Над всей Москвой стояла беловатаямгла, сквозь которую светились миллионы огоньков. Бледное заревоотражалось в темном куполе неба, и тускло сверкали на нем звезды. И вэту столичную тревогу, вечный шум, гром, движение и блеск переносил янавсегда, из спокойной тишины деревенского уединения, скромную судьбумою и моего семейства. В эту минуту с особенной живостью представиласьмне недостаточность вещественных средств моих, непрочность надежд ивсе последствия такого неосновательного поступка... Но подорожнуюпрописали, часовому скомандовали "подвысь" - и карета въехала в Москву. Дом Кавелиных, в котором мы должны были остановиться, последнийдом тогда у Спасской заставы, был очень недалеко, но люди долгопроискали его. Я сам не умел указать, как проехать, потому что с этойстороны никогда не подъезжал к нему. Наконец, кое-как отыскали дорогу.Хозяйки не было дома: она ночевала в Вознесенском монастыре у своейзнакомой белицы, для того чтоб быть поближе к брату, который жил вофлигеле Николаевского дворца, прямо против кабинета государя, и неимел свободного времени, чтоб ежедневно ездить для с...