Атала

— 28 — бой длинный пологь. Не менѣе живописенъ онъ среди бѣлаго дня: толпы бабочекъ, блестящихъ мушекъ, ко­либри, зеленыхъ попутайчиковъ, лазоревыхъ соекъ прилетаютъ, садятся на мшистыя вѣтви, мелькають пестрымъ ковромъ на бъѵіыхъ листахъ, будто кто вы-шилъ ихъ на какой-то роскошной ткани. Въ этомъ веселомъ убѣжипгѣ, приготовленномъ будто нарочно для насъ Великимъ Промысломъ, мы отдыхали въ тѣни. Когда поднявшійся по небу вѣ-теръ заколыхалъ огромные кедры, когда воздушные замки на сучьяхъ и вѣтвяхъ зашевелятся,—роемъ под­нимутся вдругъ птички уже заснувшія и пріютившіяся ЗДЕСЬ, и пискомъ и щебетаньемъ отзовутся кру-гомъ подъ сводами суковъ, въ корридорахъ под-вижнаго зданія. Никогда чудесамъ стараго свѣта не сравняться съ величіемъ этой пустыни. Къ ночи мы разводили огонекъ, складывали ма-ленькій нав-всикъ изъ коры на четырехъ кольяхъ. Если мнѣ случалось убивать дикую индѣйку, вяхиря или лѣснаго фазана, мы вътнали дичь на жердь надъ огнемъ и предоставляли вѣгру жарить ее. А то мы пи­тались мхомъ, извѣстнымъ подъ названіемъ горных ь кишокъ, подслащенной корой березы, китайскими яблочками, вкусомъ очень похожими на малину. Чер­ные орѣхи, кленъ, сумахъ доставляли намъ родъ сто-ловаго напитка. Иногда я ходилъ въ тростникъ за однимъ растеніемъ съ продолговатыми цветочками, въ стволѣ котораго можно было найти около стакана чисгБйшей росы. И мы благословляли Провидѣніе, ко­торое посылало намъ въ жалкомъ стволъ* цвътка этотъ живительный напитокъ среди илистыхъ непроходи-мыхъ болотъ. Какой надежды исполнило это до глу­бины униженное сердце, какимъ живительнымъ ручь-емъ забилось это радостное чувство, какое облегченіе сошло въ грудь растравленную, истерзанную жизнен­ными невзгодами! Увы! я открылъ скоро, что жестоко ошибался по наружному спокойствию Аталы въ ея счастіи. По мѣрі того, какъ мы уходили все дальше и дальше, она ста­новилась все печальн-ѣе, неутішнѣе. Часто она дро-