В двенадцатом часу

32 СОБРА HIE РОМЛНОВЪ, какъ я думаю, столько надѣлать шалостей, Сколько было воз­можности придумать. По цѣлымъ днямъ они ходили, катались, верхомъ и въ экипажахъ, не' расставались ни на минуту—сло­во мъ, жили душа въ душу. Но разъ вечеромъ они вернулись позднѣе обыкновеннаго—я вышла на' лѣстницу, чтобъ посвѣ-тить имъ—и слышу мистрисъ Дургамъ говоритъ: <Я такъ устала, что была бы рада, еслибъ меня снесли, наверхъ.і Не успѣла она этого сказать, какъ вижу мистеръ Бобъ подхватилъ ее на руки, какъ малаго ребенка, и взбѣжалъ съ нею по лѣстницѣ. Мистеръ Дургамъ остался внизу и смотрѣлъ имъ въ слѣдъ. Свѣтъ отъ свѣчи прямо падалъ ему на лицо и никогда я не забуду выраженіи его. Оно было мрачно какъ ночь, зу­бы его скрежетали, такъ-что я слышала это ясно. На дру­гой же день они внезапно уѣхали отсюда, хотя въ началѣ за­явили намѣреніѳ оставаться здѣсь на цѣлое лѣто. О, господинъ баронъ, повѣрьте, этотъ мистеръ Дургамъ еще злобнѣе того чернаго мавра! Бѣдненькій мистеръ Бобъ! Нѣтъ, что это была за картина отчаянія, когда карета съ Дургамами умчалась! По-вѣрите ли, вѣдь цѣлые четыре дня онъ въ ротъ куска не взялъ! — Кажется, и пора была мистеру Дургаиу дальше ѣхать. — О чемъ вы думаете, господинъ баронъ? воскликнула го­спожа Шмицъ въ сильномъ ^азд^аженіи:—нѣтъ, нѣтъ! все дѣло было чисто и право; о мисѵрисъ Дургамъ никто въ мірѣ и слова дурного не могъ бы сказать. Она слишкомъ горда, чтобъ сдѣлать что-нибудь дурное, хотя, собственно говоря, она не имѣетъ особыхъ причинъ гордиться, судя по тому, чт0 Люси, ея горничная, разсказывала мнѣ. Вы и не думайте, господинъ ба­ронъ, чтобъ я старалась разузнавать тайны моихъ жильцовъ, но эти горничныя имѣютъ привычку разсказывать всѣ сплетни пер­вому встрѣчному, такъ-что хочешь не хочешь, а слушать надо. Итакъ Люси разсказывала мнѣ, что мистрисъ Дургамъ совсѣмъ не англичанка, но бѣдная-пребѣдная нѣмка, которую Дур­гамъ подобралъ на улицѣ. Но, какъ говорится, кто могъ бы повѣрить такой прихоти? чтб вѣрпо, то вѣрно: мистрисъ Дур­гамъ такъ...