Избранные стихотворения и проза

книге нет ни одной—'буквально ни одной!—человеческой личности,, и даже в грандиозной поэме, где он так вдохновенно оплакивает смерть президента Линкольна, самобытная личность ' этого нацио­нального героя Америки, в сущности, совершенно отсутствует. Это реквием по общечеловеку, плач всякого любящего о всяком люби­мом. Даже в многочисленных любовных стихах, составляющих в «Листьях травы» особый цикл—«Адамовы дети», является не такая-то женщина с такой-то родинкой, с такой-то походкой, единст­венной, неповторяемой в мире, а общеженщнна, в которой он видит раньше всего её многородящие чресла, но совершенно не чувствует обаяния её человеческой личности. Из бурлящего океана толпы нежно выплеснулась ко мне одна капля И шепнула: люблю тебя, покуда не сгину! Вот и всё, что он может сказать о той женщине, которая полю­била его. «В вас я себя вливаю, — твердит он своим возлюблен­ным,— тысячи будущих лет я воплощаю чрез в а с » , « н о где та жен­щина, что согласится служить для мужчины лишь безыменным, без* личным воплощением грядущих веков? Давно уже вся мировая литература, особенно русская, проникновен­но открыла, что поэзия любви начинается именно с индивидуализации любимого, с ощущения его единственности, его центральности, его* исключительности, его «ни с кем несравнимости».. Т о л ь к о в м и р е и е с т ь , что лучистый, Детский задумчивый взор! Т о л ь к о в м и р е и е с т ь —этот чистый, Влево-бегущий пробор. Фет. Нехлюдов в «Воскресении» Толстого увидел, влюбившись в Маслову, «ту исключительную, таинственную особенность», которая отличала её от всех прочих людей и делала её «неповторимой», «единственной». Это чувство совершенно неведомо автору «Листьев травы». «Я славлю каждого, любого, кого бы то ни было», — постоянно по­вторяет поэт. К т о б ы т ы н и б ы л , я руку тебе на плечо возлагаю, чтобы ты стал моей песней. Я близко шепчу тебе на ухо: «Много любил я мужчин и женщин, но тебя я люблю больше всех». Но ни один человек не захочет, чтобы его любили ...