Философия Базилевса

109но исполняют и поддерживают. Сцена Суда – своего рода «кар-точный домик» знаков. «Карточный домик» Власти. Обвинение выстраивается на основании некоего текста, якобы написанного обвиняемым («Валетом»), якобы призыва-ющим к государственному перевороту. Впрочем, Власть может выстраивать обвинение на чём угодно. Был бы текст. Знак. Оп-ределитель. Вменение. «Категория». Любой объект, который мо-жет быть представлен как знак, знак преступления, «улика».На первый взгляд стороннего наблюдателя, читателя, данный текст («улика»), послание, на редкость сумбурное и невнятное, отчасти любовное, не содержит никаких призывов к чему-либо крамольному. Однако, оказывается, содержит. Как полагает то Король. И все – соглашаются. Как с чем-то самоочевидным. Для нас, стороннего читателя, как и для Алисы, довольно посторон-ней данной Знаковой (Властной) Системе, смысл «улики» со-вершенно иной, и «улика» эта никакая не есть «улика».Алиса, неожиданная свидетельница на Суде, девочка, тоже – «тело». Но тело особого рода: «тело становления». Она то и дело, съедая то грибок, то пирожок, то растет, то уменьшается. Она, как тело, не вмещается в клетку привычных определений, она рвет путы и прутья знаков, власти – непосредственно, своим «неприличным» становящимся существованием, – для которо-го Король даже пытается придумать по ходу новый закон, – с которым, разумеется, согласились бы все прочие «тела», – о том, что нельзя на Суде столь неприлично расти, – однако Алиса, как неудержимо растущее тело, рвет силок и этого знака-закона: не соглашается: а) на словах, обвинив Короля попутно в том, что он сам только что придумал этот закон, и б) на деле – не пере-ставая расти. Алиса, если угодно, есть своеобразная утопическая греза о непосредственной «телесной» свободе, «сексуальной револю-ции». Сексуальная революция, современная, к слову, основывалась на «репрессивной гипотезе», утверждавшей, что сексуальность в буржуазную эпоху исключительно подавлялась, и для того, чтобы осуществить революцию со...