Обаяние смутьяна

Эмансипация диссонанса86в увертюру под тем же названием, сочиняет части «Валькирии» и обдумывает идею «Тристана».Гейне, уже давно европейская знаменитость, хорошо информирован благодаря многочисленным визитерам, после четвертьвековогопребывания в Париже он в состоянии предвидеть возможное развитие событий. Одновременно его взгляд обращается в прошлое: в рукаху него, том за томом, французское издание его сочинений. Среди нихтексты о Германии, одним из которых он, сразу после Июльской революции, дебютировал в Париже: «Романтическая школа». Теперь он видит себя самого и как ее последнего крупного представителя, и как того, кто оставил ее, чтобы положить начало поэзии современности.IВ стихотворении «Мушке», этом во многих отношениях итоговомпроизведении, Гейне соединяет темы, важные для него на протяжении всей жизни; он соотносит их с аллегорическим (опять) изображением ситуации поэзии в середине столетия. Оно образует среднюю часть трехчастного текста, канвой которого служит «антитезамировой психологии» (Т. Манн): эллины и назореи, сенсуализми спиритуализм, Афины и Иерусалим. В своей жизни Гейне поставилперед собой утопическую задачу: примирить их, «прекрасного грекаи мрачного иудея», привести в гармонию красотуиистину, – осуществляя духовные иматериальные возможности современности.Речь тем самым идет об этикеиэстетикеи взаимоотношении обеих. Далее следует автопортрет Гейне и определение его места в конце поэтической карьеры; и наконец, воспоминание об источникахего вдохновения. Это прежде всего Библия, Гомер и Овидий; затемШекспир, Новалис и Жан Пауль. По отношению к Гёте и Гегелю, двумвеликанам, в тени которых он вырос, Гейне держится отстраненно.Если стихотворение выстраивается как аллегория, как ансамбльпроизвольно объединенных образов и смыслов, без органическихсвязей, только силой формообразования, то эта сила и сообщаетпроизведению всю его звучность, глубину, ирреальную сиюминутность. Как обстоит дело с канвой, движением, течением словесногопотока, как Гейне ...