Старый мир и Россия

.muiro. Федеращя была бы самая народная форма для аавянскпхъ народовъ. Петербургски! перюдъ—тяжкой Ескуеъ, трудное воспитание въ государственную жизнь. Онъ насильно сд^лаль большую пользу Россш, соеди-аивъ части ея и спаявъ ихъ въ одно целое, но онъ толженъ миновать. Народъ русски!—народъ земледельческш. Улучше-Hie быта собственииковъ въ Европе принесло почти исключительно пользу однимъ горожанамъ; для кре-стьянъ революц1я только окончательно уничтожила крепостное состояние и раздробила поземельную соб­ственность. Разд'Ьлъ земли въ Poccin былъ бы смер-тельнымъ ударомъ ея общинному устройству. Въ Poccin н'Ьтъ ничего оконченного, окамен^лаго; все въ ней находится еще въ соетяшй раствора, при-готовлешя. Гакстгаузенъ справедливо выразился, что въ Россш всюду видно «недоконченность, ростъ, на­чало». Да, всюду чувствуешь известь, слышишь пилу и топоръ и при всемъ этомъ мы остаемся покорными и тернимъ дикое самодержавие? Но должна ли Росс1я пройти ВСЕМИ фазами европейскаго развитая, или ея лшзнь пойдетъ по инымъ законамъ? Я совершенно отрицаю необхо­димость этихъ повтореши. Мы, пожалуй, должны прой­ти трудными и скорбными испыташями историческаго развития нашихъ предшественниковъ; но такъ, какъ зародышъ проходптъ до рождеш'я вей ниспал ступени зоологическаго существоватя. Оконченный трудъ и добытый результатъ входятъ въ общее достояше всвхъ понимающихъ — это круговая порука прогресса, маш-ратъ человечества. Я знаю, что результатъ самъ по себе не передается, по крайней мере безполезенъ,— результатъ действителенъ, какъ последсллие целаго логическаго развитая. В с я ш школьникъ долженъ самъ найти решеше