Преступный аффект и вменяемость

— 33 — помощи, я погибъ. Пусть я недостоинъ вашего сожал^шя, но моя сестра, моя бедная сестра умоляю васъ, пожалейте ее.* Придумывая планъ действш, я еле дождался следующая дня и прихода человека, стоявшаго у порога одного изъ гнуснейшихъ преступлений. Какъ предъ собой, вижу его бледнаго, сму­щ е н н а я и молчаливо умоляющая о спаситель-номъ совете. Я потребовалъ немедленная его отъезда. Но онъ сослался на отсутств1е средствъ. Ни­чего не оставалось, какъ предложить ему, не теряя времени, посвятить въ свою тайну мать. Ни за что,—заявилъ онъ въ ответъ. Разве вы не видите, что мне въ такой степени всего этого стыдно, что даже вамъ, врачу, я решился открыться лишь на бумаге. Когда же я попросилъ его уполномочить меня подъ темъ или инымъ вымышленнымъ предлогомъ побудить мать его къ соответст-ственнымъ мерамъ охраны, больной въ такой степени испугался, что убежалъ. Никогда до того, никогда после того я въ такой степени ясно не сознавалъ, какъ по существу полезный и благородный принципъ можетъ при определенныхъ услов!Яхъ превра­титься въ формализмъ, отдающш трупнымъ холодомъ. Я имею въ виду здесь принципъ врачебной тайны. Требуя отъ меня абсолют-наго замалчивашя и превращая меня этимъ путемъ в ъ равнодушнаго зрителя надвигав­шейся ужасающей драмы, самъ онъ превра­щался въ нечто до гнусности чудовищное. * Письмо передано здесь въ несколько сокращенной противъ оригинала редакц!и.