Русский Фауст

— 33 — жалуйота, — не уступить --дороги офицеру?!.. Н*ть, если этотъ О Ф и ц с р ъ унивилъ тебя, с о р н а л ъ сь тебя и то человече­ское достоинство, которое ты и и т л ъ , решись на что-нибудь поважнее, чемъ дорога! Рпгиисъ-ка. убить его!.. Иосмотримъ, хватить-ли у тебя на это силъ? Если достанеть, тогда ты „не тварь дрожащая, не вошь!.." — „Не могу я на это решиться! Соэнаю, что добро и зло равноценны для меня, но силъ не хва^ таетъ!" кричитъ. въ ужасе „подпольный человекъ", чувствуя, что онъ никогда теперь не добьется нужнаго достоинства, что ему всегда суждено оставаться „тварью дрожащею"... „Записки изъ подполья", съ одной стороны, и есть свое­образный, полный страшнаго отчаяшя вопль человека, кото­рый окончательно убедился, что одинъ его раэумъ, поэволя-шдй все и, невидимому, открывающей дорогу ко всему, не зна-етъ, между темъ, дороги къ тому пункту жизни, взобравшись на который, человекъ сказал* бы: „действительно, я ц а р ь ! . . " ^ Но, въ сущности говоря, „подпольный человекъ" и не искалъ этой дороги къ „царскому пункту". Онъ. прямо приэналъ соб­ственное беэсилёе и согласился на свое унижеше. Однако про-блемму, поставленную имъ, ну>|;ко было решить; необходимо было сказать — да или тътъ на вопросъ: „действительно-ли я буду царемъ и выиграю въ самоуважение, если попробую и на самомъ деле осуществить нрннципъ разума, что добро и зло въ корне своемъ предъ человеком* и его „душевным*" со­энашемъ равноценны и равноправны?" Ответь. на этотъ вопрос* дастся нам* Достоевским* иъ целом* ряде созданных* имъ типов*, которых*, подводя под* одну категорпо, мы называем* „умственниками". Раскольни­ков* стоить во главе ихъ, а потому съ него мы и начинаем* характеристику этихъ типов*. — „Люди разделяются на обыкновенных* и необыкно­венных*, — проповедует* Раскольников*, — и „необыкновен­ные" имеют* право... то-есть, не оФищальное право, а сами имеют* право разрешить своей совести перешагнуть через* иное прелятстпёе... По моему М1Г Б Ш Ю , Кеплеръ, Ньютонъ, име­л...