«Облико морале»

30— Хорошо, а далеко ехать-то?— В Луабу, доедем за пару часиков, — ответил мне Фрейташ. — Да-вай одевайся и подходи к моему дому, уже выезжаем.Что такое Луабу, где это, я не знал; даже не позавтракав, я помчался к Фрейташу. Все-таки развлечение. Как можно играть в футбол в такую жару и в сезон дождей? А впрочем, это же их родина…Усевшись рядом с Фрейташем в его полевой «Лендровер», я с недо-верием смотрел, как назад, на боковые сиденья кузова, к нам набивают-ся фрелимовский начальник, два механика — мозамбикских португаль-ца и еще три незнакомых мне африканских камарада. Футбольная же команда в полном составе загрузилась в грузовик «Берлиет» для пере-возки песка и щебня, то есть с металлическим поднимающимся кузовом в форме большого ковша, — в нем и без движения устоять такой толпе непросто, а на ходу… При этом никто не выражал недовольства, а на-против, футболисты радостно сверкали на солнце улыбками, судя по всему — в предвкушении поездки с таким комфортом. Мы выехали из деревни и помчались по новому, построенному болгарами шоссе в сто-рону Горонгозы — самого большого в Мозамбике и, кажется, третьего по величине заповедника Африки. Все неплохо, по такой дороге и в тес-ноте можно ехать, да вот только в Горонгозе все коммуникации контро-лируются партизанами, а за голову советских и гэдээрэшных специали-стов эти бойцы за капиталистическое будущее объявили привлекатель-ную денежную премию… Что-то я не готов расставаться с жизнью ради вонючего деревенского футбола. Если повезет, — грозит плен, перспек-тива плена в джунглях у негров тоже меня не грела. — Послушайте, Фрейташ, наше посольство в Мапуту запрещает нам проезд через Софалу (так называлась провинция, на территории которой и раскинулся заповедник Горонгоза), — начал я решительным голосом советского человека. — Ты так хорошо говоришь по-португальски, лучше, чем эти, — Фрейташ мотнул головой в сторону грузовика. — Партизаны и не до-гадаются, что ты русский, подумают, что португал...