Философские течения русской поэзии. Избранные стихотворения и критические статьи С. А. Андреевского, Д. С. Мережковского, Б. В. Никольского, П. П. Перцова и В. С. Соловьева

А . С. ПУШКИНЪ 25 лей—Пушкинъ включаетъ въ свою олимшйскую гармонш эти древ-Hie звуки изъ пъсенъ молодого народа, полуварварскаго, застигну-таго, но неукрощеннаго ни византШской, ни западной культурою, все еще близкаго къ своей дикой природъ. Впервые коснулся Пушкинъ этого мотива, которому суждено было имъть великое значеше для его послъдующаго творчества, въ лучшей изъ юношескихъ поэмъ своихъ—въ «Кавказскомъ Плен­нике». Плт>нникъ—первообразъ Алеко, Евгешя Онегина, Печорина— русскихъ представителей MipoBofi скорби: Людей и свЪтъ изв-вдалъ онъ, И зналъ неверной жизни цт>ну. Въ сердцахъ друзей нашедъ измт.ну, Въ мечтахъ любви—безумный сонъ, Наскучивъ жертвой быть привычной Давно презр-вниой суеты, И непр1язни двуязычной, И простодушной клеветы, Отступникъ св-вта, другъ природы, Покинулъ онъ родной предБлъ И въ край далешй полет-вль Съ веселым* призраком* свободы. Свобода] cut одной тебя Еще искал* ее подлунномь мхргь. ПлЬнникъ самъ о себе говорить любящей его девушке: , Любилъ одинъ, страдалъ одинъ, И гасну я, какъ пламень дымный. Забытый средь пустыхъ долинъ. Это безсил1е желать и любить, соединенное съ неутолимой жаждой свободы и простоты,— истощеше самыхъ родниковъ жизни, окаменвше сердца, есть ничто иное, какъ знакомая намъ болезнь культуры, проклятье людей, живущихъ напряженной, искусствен­ной жизнью, слишкомъ далеко отошедшихъ отъ природы. Плън-никъ, можетъ быть, и хотълъ-бы, но уже не умнеть разделить съ дикой черкешенкой ея простую любовь, также какъ Евгешй Онътинъ не умнеть ответить на девственную любовь Татьяны, какъ Алеко не понимаетъ первобытной мудрости стараго цыгана: Забудь меня: твоей любви, Твоихъ восторговъ я не стою... Какъ тяжко мертвыми устами Живымъ лобзаньямъ отвечать, И очи, полныя слезами, Улыбкой хладною встр-вчать!