Достоевский и современность

окупленными. Они должны быть искуплены, *наче не можетъ быть и гармонш». Тутъ уже у Ивана Карамазова его осанна *е смогла пройти черезъ горнило сомненш, не выдержала этихъ сомненш, — почтительнейше зернулъ онъ свой билетъ на UapcTBie Небесное зогу. Онъ принялъ бунтъ, отказался отъ гармонш ю имя человеческаго хаоса, во имя неискуплен-юй слезинки ребенка. Иначе, — онъ утвердилъ безсмыслицу, какъ :мыслъ, отказался отъ познашя истины. «Для чего познавать это чертово добро и ло, когда это столько стоить?» Тутъ окончательный пределъ человеческому [ути. Вместе съ отказомъ отъ добра отказъ отъ ла. Все грани разрушаются, все смещается, :се проваливается въ хаосъ. После этого «все позволено». И вместе съ емъ самыя непомерныя дерзашя, самые велиюе одвиги, вольно избранныя преступлешя, — !мердяковъ, Кирилловъ, Раскольниковъ, — въ вою очередь никуда не приводятъ. Все позволено, но и все безсмысленно. Все озволено, потому что въ хаосе любая песчинка :ожетъ вольно избирать любое направлеше для воего движежя, и это избранное направлеше ичего не изменить въ общемъ хаосе, никуда ее е выведетъ и ничего не организуетъ въ гармонш, «Все позволено», потому что никто не въ ялахъ изменить певорначальный обидный ко-измъ человеческаго существовашя. 31