Мысли, полные ярости. Литература и кино

58Пётр Разумов. Мысли, полные яростис бытованием высокой культуры) просто лишни. Более того – они раздражают (опасны – звучит смешно), они говорят о присутствии другого мира, мира подлинности, мира Града. Они размывают границы индивидуума (словечко почти неле-пое при таком раскладе), заставляя его грезить о былом и не-доступном опыту, т. е. о не-продающемся, о не-подвластном, чужом (неведомом – значит страшном).Скриптор оказывается частным лицом. Но не следует пу-тать этого частника с индивидуалистом, человеком буржуазной культуры, тем более – с аристократом, рыцарем с вассалитетом в голове (куртуазной любовью к слову – в том числе – в серд-це). Это частный случай отставания по лестнице перерожде-ний, сбой в дарвинистской сансаре эволюции. Скриптор не просто отшельник, кастрат, отказывающийся от новой духов-ной пищи, он – сектант, старообрядец, стилист – фигура не опасная, но консервативная, тормозящая телегу жизни. Сразу нужно определить, чем скриптор отличается от райтера. Райтер просто делец, производящий востребован-ный на рынке товар. Т. е. он абсолютно социабелен (этого качества почти наверняка лишён скриптор). Пишуший на потребу производит продукт, а не литературу. Этот тезис нуж-дается в поддержке, бесконечной поддержке, поддержке почти немыслимой, непристойной, обречённой на поражение (силы заведомо не равны). Выполняет ли райтер терапевтическую функцию? И разве занимательность не явный признак помо-щи. Именно помощи, это словечко выдаёт ту христианскую подоплёку, которую имел в виду даже Фрейд. Он как фари-сей лечил законом, разоблачая неполноту человека христо-логического, человека больного неполнотой (неполноцен-ностью), человека завидующего (желающего принять другой облик, стать своим образцом), человека вожделеющего, но бо-ящегося своей природы, своего тела. Тело – объект нападок, нуждающийся в амнистии, в бесконечном оправдательном дискурсе, в травме, причиняемой как бы в компенсацию. Вся христианская садология, вырвавшаяся на свободу, вдруг стала