Мои воспоминания. (1865-1881 гг.)

— 29 — него иолучилъ яды. то Кобылинъ былъ арестовать. Дру-гихъ улнкъ. более сорьсзиыхъ, однако, не »н*»наружено». Но кроме этнхъ двухъ имеиъ произносившихся по несколько разъ пъ день (Комиссаровъ и Каракозовъ). было несколько, такъ сказать, героевъ этнхъ дней. Первымъ являлся графъ Миханлъ Ннколаевнчъ Му-равьевъ. котораго 4-е апреля нзъ его уединешя и покоя вновь вернуло к ъ деятельности. D-го апреля онъ былъ вазначенъ нредседателемъ Высочайше учрежденной след­ственной KOMiiccin для выяснешя события 4 апреля. Какъ у меня сказано въ «Дневнике» того времени, назначение это было вызг.ано напоромъ общественна го мнешя. Все слон петербургская общества одинаково не­годовали въ то время на политику вилянш Валуева и на полную распущенность въ управлсши Петербургомъ, обра­щенную въ statu quo легкомыслепнымъ княземъ Суворо-вымъ. Громко говорили о необходимости энергическихъ меро-npiflrifl, искали людей съ энерпей, способныхъ,—и никого не находили, кроме графа Муравьева. Не смотря на свою старость, онъ прннялъ предложенную ему страшно труд­ную должность безъ разеуждеш'й, к ъ великой досаде его двухъ заклятыхъ враговъ, столь недавно праздновавших^ его падешс, Валуева и князя Суворова. Муравьевъ, к а к ъ говорили тогда, энергично взялся з а двло и окружнлъ себя энергичными людьми. Но замеча­тельно, что результаты деятельности этой комиссии юта-лись тайною для псе.\ъ. Что открылъ Муравьевъ, а глав­ное—вопросъ: что такое было прсступлешс 4-го апреля, одинокое действие больпого ума и испорченной воли или это было преступлен^ коллективное, дело органнзованнаго кружка, коего Каракозовъ явился только исполннтелемъ