В глуши Башкирии

Д И Т Я П Р И Р О Д Ы . пустивши его передъ ея глазами во всю его величину. Эффектъ былъ полный! — Ахъ!—это „ахъ!" выразило внолнѣво-сторгъ башкирки. Такой искренній возгласъ восторга, смѣ-шаннаго съ удивленіемъ, можно было бы услышать изъ устъ ребенка, передъ кото-рымъ вдругъ совершенно неожиданно для него, выпустили бы какую-нибудь очень ярко оперенную птичку. — Рахметъ (благодарю, спасибо), рах-метъ,—повторяла несчетное число разъ Ха­мита, вся сіяя отъ удовольствія. Накояецъ чай настоялся, и обѣ чашки были налиты. — Уторъ (садись), говорить Мухарямъ, обращаясь къ женѣ, которая, примѣривъ на себя платокъ, и такъ, и этакъ, продол­жала разсматривать его, точно какую-нибудь драгоцѣнность. — Уторъ,—повтовилъ муя^ъ приглашеніе. Хамита сложила платокъ, убрала его и сѣла—сидитъ, посматривая любовно на свое­го Мухаряма. — Кушай чай,—говорить онъ ласково, наливая себѣ чуть-ли не третью чашку. „Баба", иаконецъ, беретъ свою чашку, „башкуртъ" подаетъ ей кусокъ сахару. Иьютъ чай, начинается и разговоръ—нѣтъ не разговоръ,--точнѣе вырая^аясь, Муха­рямъ начинаетъ разсказъ свой о томъ, какъ онъ ходилъ къ Кутамыкину, какъ Кутамыкинскій прикащикъ не хотѣлъ да¬— 29 —