Император Александр Благословенный и Отечественная война

32 «Я и народъ»,—сказалъ онъ и почувствовалъ все безко-нечное значеше этого единешя. Онъ понялъ, что подлинно все возможно Русскому Царю, разъ Онъ въ единенш со своимъ народомъ. Въ этомъ чувстве единства съ милл1онами почер-палъ онъ ту непоколебимую твердость, которую ничто не могло сломить. Но совершенно ясно, что на этой именно твердости Императора Александра и основался усибхъ дей-CTBifi Кутузова. Что было бы, уступи Александръ усил!ямъ множества малодушныхъ, которыми полонъ былъ Дворъ и высппй Петербургски! светъ? Что было бы, пойди Александръ на уступки и предложешя мира со стороны завоевателя? Не было бы того великаго народнаго явлешя, которое по­будило историковъ наименовать войну 1812-го года—Отече­ственной. Чувства народа были бы оскорблены въ свомъ до­стоинств^. Волна патр1отическаго воодушевлешя пала бы. Но Императоръ Александръ чувствовалъ такъ, какъ всяшй рус-скш мужикъ,купецъ,пом,Ьщикъ. Черезъ головы близорукихъ своихъ придворныхъ видблъ онъ трепетатя народнаго сердца. Не поддается описашю картина восторга народнаго, окру-жившаго своего Царя въ Московскомъ Кремле. Пожаръ Москвы «осветилъ душу» Императора Александра. Онъ, до того времени свободомыслящей, сталъ верить одинаково съ своимъ народомъ. Онъ открываешь св. П и с а т е и въ немъ обретаетъ у т е ш е т е въ объявшей его скорби. Какая трогательная картина! Но война окончена. Врагъ изгнанъ. Именно сливаясь съ своимъ народомъ, изъ таин-ственныхъ глубинъ духа народнаго Императоръ Александръ почерпнулъ разумение, что достоинство великаго народа тре-буетъ идти дальше, отомстить за пожаръ Москвы великодуш-нымъ прощетемъ и миромъ въ сгбнахъ Парижа.