Записки

30 МОСКВА ПОСЛЕ Н А Ш Е С Т В И Я ства, ни грабежа не было, воины требовали одной пищи и, понаевшись, сделались спокойнее и смирнее. Ужасу было много у нас в продолжение двух или трех дней. Но скоро подоспели другие ополченные, сам граф Толстой прискакал в Саранск, и мятеж утушен без кровопролития. Дело обо­шлось как нельзя лучше: виновных не нашлось, полковни­ки с глазу на глаз названы мошенниками, а рядовым перед фронтом об'явлено, что их хорошо будут кормить; но если впредь что-нибудь подобное они затеют, то десятый из них будет расстрелян; все же дело под шумок представлено выше действием неудачного подговора каких-то небывалых' лазутчиков. В половине генваря бунтовавшие и уже покор­ные, равно как и разруганные, связанные и уже освобо­жденные, и начальствующие преспокойно отправились вме­сте в дальний поход по направлению к Киеву. Около полудня, 18 июля [1814 г . ] , увидел я издали Мо­скву, и сердце опять забилось во мне любовью, которую другая не могла погасить. Золотая шапка Ивана великого горела вся в солнечных лучах, как бы венец сей новой вели­комученицы. Все было ясно, тихо, весело окрест Москвы многостра­дальной, недавно успокоенной и возвеличенной. Сама она в отдалении попрежнему казалась громадною, и только, про­ехав Коломенскую заставу, мог я увидеть ужасные следы разрушения. Те части города, через кои я проезжал, ка­жется, Таганская и Рогожская, совершенно опустошены бы­ли огнем. Вымощенная улица имела вид большой дороги, деревянных домов не встречалось, и только кой-где начи­нали подыматься заборы. Далее стали показываться камен­ные двух- и трехэтажные обгорелые дома, сквозные как решето, без кровель и окон. Только приближаясь к Яуз­скому мосту и Воспитательному дому, увидел я, наконец, жилые дома, уцелевшие или вновь отделанные. От Прасковьи Юрьевны Кологривовой имел я письмо к старшей дочери ее и зятю, Вяземским. От Петербурга до Пензы был я наслышан об очаровательности княгини Веры; о муже ее много я говорил в предыдущей части, а еще более с...