В. Гр. Васильевский

160 ЖУРНАЛЪ НИІІИСТЕРОТВА ПАРОДНАГО ПРОСВѢЩЕНІЯ. когда они войдутъ въ исторію; тогда это бы прямо падало въ Fach; а то развѣ это наука? Между тѣмъ времени-то все-таки утромъ аа двумя газетами, да и вечеромъ—чуть не каждый день у Спарньяпани (это была посѣщаемая иностранцами кофейня со мпооюествомъ %а-зетъ)—уходить довольно. Поболтать: здѣсь есть весьма разнообраз­ные господа: казанцы, московцы, кіевцы, харыеовцы"... Какъ всякій истинный ученый, Василій Григорьевичъ былъ къ ссбѣ въ научномъ дѣлѣ очень требователѳнъ; но такъ какъ требова­тельность эта не всегда совпадала сь достигаемыми успѣхами, то, по врсмѳнамъ, на него находила большая тоска и даже разочарованіе въ своихъ силахъ. Особенно обращает!» на себя въ этомъ отпошоМи слѣдующсо письмо изъ Берлина (отъ 11-го февраля 1863 г.), которое меня даже до нѣкоторой степени встревожило: „У тебя скука; у меня не просто скука, какая-то особеинаго рода апатія, иногда тоска и страшное недовольство собой. Вечеромъ вдругь нападаетъ на меня такое чувство, что я хотѣлъ бы бросить себя на полъ я растоптать ногами. Мнѣ кажется иногда, что я совершенно безнадежный человѣкъ: тѣсто, гниль, мякина. Ну, положимъ для дѣятельной, практической жн8пи я пе созданъ—такъ наука. Особенной любви къ наукѣ я въ собѣ—вѣдь это страшно сказать—не нахожу, не чувствую. Привыкъ немного къ книгамъ, книжкамъ, и потому— но этой совершенно равнодушной привычкѣ—берешься за то, чтд по­падается подъ руку. И это до смѣшного. Вчера пришелъ вечеромъ домой и хотѣлъ кончить письмо къ тебѣ (это—другое): попался подъ руку Титъ Ливій. Я сталь читать его, но потому, чтобъ мнѣ этого хотѣлось, а просто вслѣдствіе того, что лѣнь было писать тебѣ. А читать Тита Ливія очень легко: вѣдь онъ писалъ по латыни; слѣдовательно нужно было только немного и совершенно механически перекладывать у себя въ головѣ съ латинскаго на русскій. И я такъ просидѣлъ долго, и мнѣ было хорошо, т.-е. я ничего не думалъ, не чувство-валъ, головой не работалъ. Я боялся перестать/ потому что сей...