Собрание романов, повестей и рассказов

— 30 — смерть или того хуже: калька, ниицй, проклинающШ свой „возвышенный* порывъ. „Но вЪдь такъ и Лиддя разсуждаетъ!"—вскричала про себя Любочка и, совсЬмъ поглощенная своей думой, чуть-было не прошла мимо отворенной калитки сЬренькаго домика мещанки Спт>шихипой. I X . Дома она застала семейную сцену. Въ маленькой комнатке, прибранной опрятно „на ма-неръ гостиной4 4, въ углу, на мягкоиъ клеенчатомъ кресле, еиделъ отецъ ея, Гаврила Иванычъ Могучевъ, по театру— Славсый, вдстеньюй, старательно выбритый, сухой ста-ричокъ, съ подстриженными седыми волосами и длин-нымъ, какъ бы слизаннымъ къ кончику носомъ. Подъ крутой лобъ уходили глубоыя выемки большихъ почти синихъ глазъ, сохранившихъ блескъ и живость. Щеки очень впали, за то зубы все почти уцелели. На немъ н а д е т ь былъ домаштй сюртучокъ изъ сераго люстрина; ноги прикрывало легкое, байковое, полосатое одеяло. Когда Любочка вошла въ комнату, Гаврила Иванычъ нриподнялъ голову и выразительнымъ жестомъ закончилъ какую-то фразу, обращенную къ жене, Прасковье Его­ровне, тучной, еще моложавой женщинё, большого роста, съ широкимъ полыселымъ проборомъ русыхъ волосъ, за-крученныхъ въ жидкую косу. Е я распашная ситцевая кофта, съ большими оборками, сшита была когда-то со-всЬмъ на другой бюстъ: и рукава окоротились, и въ груди давило. — И уйду! — кричала Прасковья Егоровна, мотая на особый ладъ головой, красная и гневная:—уйду совсемъ. Оставлю тебя, стараго шута, на кресле. И сиди себе, да ворчи, на пустыя стены глядя! Стены не были, однако, пусты. Надъ диваномъ и въ простенкахъ между окнами висели фотографичесюе и политипажпые портреты. Некоторые были вырезаны изъ иллюстрированныхъ издашй и пришпилены булавками къ обоямъ. ВыдЬлялся размеромъ одинъ литографиро­ванный портретъ въ золоченой узкой рамочке. На него-то и указалъ, во второй разъ, такимъ же выразительнымъ жестомъ, Таврило Иванычъ. — Вотъ гешя приведу въ свидетели,—глуховатымъ и протяжнымъ голосомъ заговорилъ онъ,—покойнаго Але-