Памяти А. С. Пушкина

27 ность, чемъ выше по п о л о ж е т ю , т6мъ лишь строже ощущаетъ обппя всбмъ людямъ обязанности, тЬмъ ответственнее за на-рушен1е долга, темъ полнее сознаетъ себя человеком*. Герой классической трагедш—представитель общечеловеческих* свойств* и, именно, какъ таковой—не выступает* въ роли индивидуали­ста. Онъ скроепъ по отвлечепной норме общаго всем* лю­дямъ, и соответственно, страдает* или наслаждается, борется, гибнет* или побеждает* въ пределах* развита той или другой страсти, возможной во всяаомъ человеке, и въ рамках* общей же морали. Романтизм*, выдвинув* принцип* индивидуализма, поставил* человека въ иныя услов1я: онъ идетъ наперекоръ обществу, онъ сам* себе суд1я, онъ пренебрегает* общеприня­тыми во&зрешями, доискивается с в о е й морали, и одно изъ двухъ — или нарушаетъ обычный кодексъ правилъ или остана­вливается въ нерешительной задумчивости—какъ поступить. И если романтики нашли въ театре Шекспира какъ бы открове-ше въ смысле свободной формы драмы съ внешней стороны, то съ внутренней—характеръ Гамлета между всеми создашями англШскаго драматурга долженъ былъ больше всего подойти къ новому м1росозерцашю. И именно своей задумчивостью, не­решительностью въ виду важности того или другого р е ш е т я для него самого, для его совести, надъ которой онъ не при-знавалъ иного судш, кроме себя самого, — отсюда все его ко-л е б а т я . Другой параллельный типъ, — но более активный, — человека, идущаго смело напроломъ, типъ реформатора, рево-лющонера, заговорщика или узурпатора. И здесь мы имеем* ряд* новых* героев* индивидуалистов*, которые тянутся въ разно­образной окраске типа—отъ Гетевскаго „Гецъ фонъ-Берлихин-генъ", герое въ многихъ драмъ Шиллера, особенно же „Заго­вор* Фьеско", и затем* еще Байроновсый „Марино Фальери" и отчасти „Сарданапалъ": къ нимъ мы склонны присоединить Пушкинскаго „Бориса", насколько онъ выступаетъ человеком*, сознательно добившимся власти не обычными путями, поставив­шим* свою волю и свою личность надъ кодексом* принятых* воззр...