За Байкалом и на Амуре

— 28 — ими, я начаяъ-было раскаиваться, что решился е х а т ь на пароходе, но возвратиться уже было поздно. А параходъ все скрпп йлъ да етоналъ, казалось, онъ сейчасъ ж е , тутъ же у пристани,разъедется на две по­ловины, такъ онъ былъ, бедняга, старъ и слаб ь. Мои товарищи по путешествпо нисколько не уны­вали и подкреплялись на дорогу водкой, закусывая сы­рой замороженной рыбой, которую они отрезывали ма­ленькими кусочками и, посоливъ, отправляли вместе со льдомъ въ ротъ. — Это, знаете, говорили они, заплетая обезеилеа-шими языками,—это самое превосходное средство про-тивъ байкальской качки: тошноты не будете чувство­вать.... Затемъ следовало въ десятый разъ повторена n p i -ема иревосходнаго средства и глоташе облединевшихъ кусконъ сырой рыбы. Вечеромъ, часовъ въ 11,ветеръ перемЬнилъ направ-л е т е . Н а пароходе началась усиленная брань, крики, беготня и, наконецъ, мы отчалили отъ 6epei 'а. Мои спутники давно спали, свалившись на диваны, и превосходное средство усыпило ихъ до того, что страшный ударь въ палубе отъ свалившихся дровъ не произвелъ на нихъ никакого действ!и, —храпели они такъ, что заглушали скрипъ парохода. Я не спалъ долго и, какъ только пароходъ тронулся въ путь, — вышелъ на палубу. Меия занимала неви­данная до того времени картина: с т р о п я очерташя горъ, остающихся позади, темная даль озера, волны, высоко вздымаюшдя пароходъ, ихъ глухой, сердитый шумъ и среди всего этого равномерный звукъ работаю­щей машины, все вто было ново мне и занимало меня; но чемъ далее параходъ удалялся отъ берега, темъ