Кремль за решеткой. Подпольная Россия

Меня привезли из Бутырок по требованию Бориса (Камкова). Его выпустили дня через 2—3 и позволили свободно посещать М. в любое время дня и ночи. Первые месяцы вообще наши тюремщики были необы­чайно любезны. Не прибегали к насильственным перево­дам с одного места на другое, пускали Бориса, давали свиданья и другим товарищам (Каховская, Богоявлен­ская). С месяц продержали в Марусиной квартире. Стра­жа — человек 5—6 чекистов — держали себя в высшей степени корректно, всячески старались,, чтобы больная не видела и не слышала их. Мы с Борисом ничего не гово­рили с М. об аресте, да она и сама никогда не разговари­вала об этом. Вообще, она почти постоянно молчала, сти­снув зубы, а если говорила, то всегда шопотом и от дру­гих боялась громкого голоса. Она все время жила своей внутренней больной жизнью, своими кошмарами, вне дей­ствительных условий. Но основное в ее кошмарах было одно: неволя, тюрьма, сознание творящихся насилий над другими и над ней. Ее окружают постоянно то царские жандармы и казаки, то ленинские чекисты. Их образ при­нимали приходящие к ней доктора. Мы с Борисом стано­вились, приводя их, сообщниками тюремщиков в ее глазах, предававшими ее. В таком состоянии привезли ее, с нашего согласия, из ее квартиры, в лазарет В. Ч. К. (для сотрудников, а не для заключенных). Внешние условия здесь были лучше, чем в ее комнатушке. Самый перевоз сильно встревожил ее. Главным обра­зом, вероятно, автомобиль, связанный уже с впечатлени­ями предыдущих арестов и поездок в суд и из суда. Пер­вое время на новом месте ей стало гораздо хуже. Ночи проходили в сплошных галлюцинациях. Мы с Борисом старались изо всех сил создать ей впе­чатление воли. Он уходил, приходил, мы мирно разгова­ривали около нее, старались смеяться, читали вслух, ели, пили чай. Он оставался часто ночевать. Заходили на з 83