Уявление

31век — жизнь, полная унижения. Но дерево сохраняет свое достоинство и дарит себя без остатка. Пунцовое яблоко срывается с уже желтеющей кроны, и я снова не нахожу сил сдерживать слезы — еще одно, увы, да-леко не последнее удовольствие покинутого в любви человека.Впервые я услышал эту песню в пятнадцать лет, на спектакле по какой-то пьесе Пиранделло, «Шесть персонажей в поисках автора», совершенно не помню, о чем там идет речь. Я был тогда мальчиком субтильным и впечатлительным, таинственным столичным подрост-ком, помешанном на декадентской живописи. Никто бы никогда не поверил, что из него в итоге получится сухой и щепетильный банкир. Но банкиром, и это сейчас уже очевидно, меня сделали занятия спор-том, спортивной акробатикой, мой комплекс победителя. Она каза-лась мне такой воздушной и такой родной моему влечению к упадку, но оказалась наизнанку грубой статистической процедурой, жестокой необходимостью безупречного расчета, ответственностью и кредитом перед твоей партнершей. Она рисковала собой, а ты рисковал своим именем. Идеальная финансовая схема. И не было, сейчас уже понятно, не было, разумеется, ничего случайного в том, что субтильный маль-чик, бредивший Моро и Редоном, выучившийся на журналиста-пе-реводчика в МГИМО, отработавший свое по специальности в экзоти-ческой стране, отправился затем на экономический факультет, чтобы закончить свой четвертый десяток лет в статусе председателя правле-ния доходного среднего банка.Так вот, в театре меня интриговал не столько сюжет представления, сколько сам механизм театрального мира, сама эта драма воспроизве-дения чувств — известный заранее текст исполняется заранее извест-ным способом в заранее подготовленных мизансценах и декорациях. Пафос декадентской фатальности. Что и говорить, добрая половина итальянского неореализма определенно вышла из одного лишь «Ры-бака» Пюви-де-Шаванна. Но сейчас, вспоминая свой пристальный ин-терес к несложной метафизике театра, я понимаю, насколько точно эта институция искусства отра...