Вечер на Хопре

Москва не походит на могилу, да и твоя Лауретта, не погневайся, непервая италиянская певица, которую мы здесь видим; и если она будетдавать концерт... - Да! Один и последний. Я согласился на это; пусть она обворожит всюМоскву, поразогреет хотя на минуту наши ледяные души, а потом умретдля всех, кроме меня. - Так она хочет навсегда здесь остаться? - Да, навсегда. Ну видишь ли, как она меня любит? Но зато и я... О!Любовь моя не чувство, не страсть... Нет, мой друг, нет!.. Не знаю,постигнешь ли ты мое блаженство? Поймешь ли ты меня?.. Я принадлежуей весь... Она просила меня... Да! Она хотела этого... - Тут Зориннаклонился и прошептал мне на ухо: - Я отдал ей мою душу, - теперь явесь ее... Понимаешь ли, мой друг?.. Весь. Мне случалось много раз самому отдавать на словах мою душу; да и ктоиз молодых людей остановится сказать любезной женщине, что его душапринадлежит ей, что она владеет ею; эта пошлая, истертая во всехлюбовных изъяснениях фраза не значит ничего. Но, несмотря на это, немогу вам изъяснить, с каким чувством ужаса и отвращения я слушалисповедь моего приятеля. Таинственный голос, которым он говорил, дикийогонь его сверкающих глаз, этот неистовый, безумный восторг, эти словарадости и бледное, иссохшее лицо мертвеца!.. - Эх, братец! - сказал я с досадою. - Как можно говорить такой вздор?Душа принадлежит не нам; ее отдавать никому не должно. Люби своюиталиянскую певицу, женись на ней, если хочешь, пусть владеет твоимсердцем... - Сердцем! - повторил насмешливым голосом мой приятель. - Да чтотакое сердце? Разве оно бессмертно, как душа, разве оно не истлееткогда-нибудь в могиле? Прекрасный подарок: горсть пыли! Кто дарит своесердце, тот обещает любить только до тех пор, пока оно бьется, а ономожет застыть и сегодня и завтра; но кто отступается от души своей, тототдает не жизнь, не тысячу жизней, а всю свою бесконечную вечность. Да,мой друг! Дарить так дарить! Теперь Лауретте бояться нечего, душа несердце - ее не закопают в могилу. - Да сдела...