Дневник

— 20 —играю, то это еще не страсть. Мой партнер, проиграв 4 гроша, требовал, чтобы я дал ему отыграться. Я отка­зался, но потом: уступил,— когда Самуил стал меня убеж­дать,— заранее решив, что это будет последняя партия. Я выиграл, разделил 8 зильбергрошей с Самуилом, условился придти к нему в 2 часа, и мы разошлись, смеясь над моим разгневанным партнером; чтобы иметь деньги на после- обеда, я занял восемь грошей у Исидора и пошел домой. Было— половина первого. На лестнице я встретил равьина Гейгера. Наверху был Скутш с дочерью. Отец спросил меня, почему я опоздал; но я поспешил проскользнуть в свою коя- нату. Здесь я увидел «яромир»1) и эту книгу. Я сейчас же догадался, что это все для меня: я как-то выражал отцу желание получить галстух, поэтому он и купил мне «яро­мир», думая что я хотел иметь нечто подобное, Я решил нс показывать отцу, что он ошибся. Он хотел обрадовать меня, исполняя мое желание, и я был слишком деликатен, чтобы сказать ему: отец, ты ошибаешься: подобный платок нс мо­жет меня обрадовать. Этой чертою характера я не похож на свою мать: я был тронут добротой отца, тем более, что я сейчас только возвратился после игры на биллиарде, кото­рую он мне запретил. Зачем же я играю на биллиарде? У меня есть недостаток: я не повинуюсь слепо приказаниям отца, а сначала обдумываю сам и спрашиваю себя: почему отец запрещает мне это? Я пришел к такому решению: мой отец ничего не имел бы против того, чтобы я в свободный час сыграл одну партию на биллиарде; запрещает же он мне это из боязни, что при моем сангвиническом характере это превратится в страсть. Прежде я нарушал это запре­щение, потому что, действительно, пристрастился к игре. Теперь эта страсть прошла, и на будущее время ее нечего опасаться, потому...