Творчество как путь познания истины

Здесь нет смысла априори, он проявляется только апостериори, обнаруживаясь в измененном духовном состоянии, подвергшемся рефлексии. Путешествие в своей полноте становится вызовом самому себе, порывающим с инерциальным ритмом жизни, который стабилен и привычен. Ритм в контексте смены перцептивных пространств в опыте путешествия понимает-ся как внутренняя настройка душевно-телесных переживаний, связанных со сменой топоса. То, что было недоступно в актуальном переживании становится реальным опытом, способным изменить внутренний мир, который, так или иначе, привязывается к определенному месту. В этом во многом заключается экзистенциальный смысл путешествия. Жажда смены обстановки — это жажда смены ритма жизни. При этом смена ритмов происходит у всех по-разному в зависимости от способа существования человека, которым определяется внутренний жизненный ритм. О роли ритма и способа существования речь пойдет чуть дальше в связи с толкованием чужой мысли. Не последнюю роль в путешествии играет восприятие времени, хронотоп места-действия человека. Если в границах города — мегаполиса время схлопывается в точку dead-line, то на природе, в деревенском ландшафте время удлиняется, происходит чувство растянутого времени. Такая пластичность восприятия времени связана с поиском баланса внутреннего и внешнего ритмов. Если архаический человек целиком включен в природный, космический ритм, то и путешествие понималось им иначе. Здесь, скорее, мы говорим о путешествии души, которая сливается с мировым ритмом, резонируя с которым можно достигнуть совершенства в своих знаниях и в своем здоровье. Именно в этом смысле Пифагор вслушивался в музыку сфер, пытаясь овладеть совершенным знанием о мире. Но мир он понимал, как резонирующий его собственному внутреннему ритму. Таким образом, все мы Пифагоры в этом мире, только об этом никто не догадывается...