После человека остается только слово

Свое первое и последнее политическое преступление я совершил в пять лет, переведя под копирку портрет Сталина, опубликованный в журнале "Огонек". Естественно, что оригинальный портрет был обезображен до неузнаваемости обводами чернильного карандаша. Наказание последовало мгновенное, жестокое и без объяснений. Экзекутором была мать. Журнал и копию она уничтожила: - Не трогай вождя!!!

Но грянул роковой 2006 год: в августе становится известно о стремительно разрастающейся опухоли мозга, что останавливает научную деятельность Евгения Витальевича, но при этом резко активизирует его деятельность литературную: с одной стороны, он начинает работу над составлением своей биографии; с другой стороны, начинает вести свой последний дневник с описанием его борьбы со смертью, который он вел до тех пор, пока руки слушались его и могли набирать текст на клавиатуре компьютера. В нем, впрочем, он не ограничивается только описанием своих поездок по клиникам, а рассказывает и о своем последнем научном подвиге — о создании искусственной хромосомы.

К тому же в период перестройки и последовавшего вслед за этим крушения СССР заведующим лабораториями поневоле приходилось превращаться в предпринимателей: науке вменялось в обязанность зарабатывать на рынке то, что раньше поступало ей от государства бесплатно. В обстановке правового хаоса, когда советские законы действовать переставали, а новых не существовало вообще, такое становилось нормой! Евгений Витальевич, прирожденный исследователь, к «коммерции» такого рода был не готов прежде всего морально и не хотел, к примеру, торговать помещениями лаборатории, чтобы на вырученные таким сомнительным способом средства добывать необходимое — даже элементарно простое! — оборудование и тем самым обеспечивать работу лаборатории. Между тем сотрудники лаборатории один за другим стали уезжать за границу, так что работать в ней становилось некому.

Коль скоро речь зашла о политике, нельзя не сказать о политике взаимоотношений в коллективе, которую Евгений Витальевич постигал с трудом. Он приходил в науку с наивной верой в то, что она способна сотворить чудо — преобразовать человеческое тело, избавить человека от болезней, страданий и, в конечном счете, от смерти. Соответственно люди науки — это бескорыстные борцы за это великое дело, готовые искать наилучшие пути и дружно, согласованно двигаться к достижению главной цели. На практике все оказалось не так: великой цели, сверхзадачи, для подавляющего большинства научных работников не существовало вообще или она являлась несущественной абстракцией.

Ананьев был всегда человеком аполитичным — настолько аполитичным, что в школе и в университете уклонился от вступления в комсомол. Между тем, оказавшись в США, он горячо интересовался тем, что происходило на родине. А поскольку американские СМИ были тотально враждебны к России и всему русскому и при этом безусловно апологетичны по отношению к Израилю, то Евгений Витальевич занял прямо противоположную политическую позицию: он не видел ничего хорошего в развале СССР и поддерживал деятельность «Володи Путина», начавшего в начале XXI века освобождаться от влияния евреев предпринимателей (Березовского, Гусинского, Ходорковского). Евреи и Израиль, сего точки зрения, управляли и Соединенными Штатами… Политические суждения Ананьева наивны, хотя, надо оговориться, не случайны: многие крупные российские ученые в ту пору занимали аналогичную позицию

Конец жизни близок. Раковая опухоль мозга должна разделаться со мной в течение года. После короткого периода отчаяния пришло чувство свободы, умиротворенности и даже какой-то беспечности. Каким-то образом я смотрю на все происходящее со мной как еще на одно приключение и жизненный опыт, который, может быть, никому и не нужен, но мне позволяет делать открытия, которые доставляют мне удовольствие.