Романтическая традиция в лирике Г. Тракля

Идеи романтиков о синтезе искусств, подсказанные как уникальностью самих романтиков, которые совмещали в себе несколько призваний (как, например, Э. Т. А. Гофман совмещал в себе музыканта, художника и писателя), способствовали перенесению и даже растворению музыки в других искусствах, особенно в поэзии. На это обращает внимание А. В. Махов: «Музыка, истолкованная ранними романтиками как тайный язык природы, как сокровенная суть искусства, религии, любви, речи, перестала быть для европейского человека “только музыкой”, обрела особую трансмузыкальную форму существования, растворившись в философских системах, эстетике, литературе, в мире воображения, поступков». Таким образом, в не собственно музыкальном искусстве романтизма и более поздних художественных направлениях, переосмысляющих романтические идеи (например, символизм, эстетизм, экспрессионизм), музыка являлась в имплицитном виде, выражаясь в идейно-эстетическом плане произведения или в его форме. Разумеется, на рубеже XIX–XX вв. сакрально возвышен-ные истолкования музыки романтизмом были пересмотрены, сообразно умонастроению эпохи. Так, Е. М. Тараканова замечает: «Воплощая дисгармонию, разрушительный хаос, раскрывающий человеку свои бездны в мире за пределами добра и зла, экспрессионистское музыкальное искусство создает новую гармонию — не в содержательном, а в художественно-эстетическом смысле — как единение магии и математики, мастерства и вдохновения, рационального и интуитивного в творчестве». Исходя из этого, «музыкальное» в экспрессионизме, сохраняя свою неземную, мистическую природу и связь с художником-гением от романтизма, толковалось в русле чудовищных контрастов эсхатологического мироощущения экспрессионистов.