Глазами человека моего поколения

к этому плану никакого отношения, что Жуков талант, а Штерн ничего особенного из себяне представляет и что это именно так, потому что — он это точно знает — никто, кромеЖукова, не имел отношения к этому плану.Разговор не носил личного характера. Если бы это было так, о нем не стоило бы ивспоминать. В словах полковника была та же увлеченность и безапелляционность,которая нередко бывала в наших собственных разговорах, когда мы, молодые питомцыЛитературного института, категорически настаивая на талантах своих любимых поэтов иучителей, попутно развенчивали всех остальных».Жукова я впервые встретил неделю спустя, утром после назначенной напредыдущую ночь, но в последний момент отмененной частной операции против новых,только что подошедших японских частей. Приведу и на этот раз отрывок из своих халхин-гольских записей.«На следующий день мне с Ортенбергом, Лапиным и Хацревиным пришлось быть уЖукова. Ортенберг хотел узнать, насколько реальны, по мнению Жукова, сведения облизком наступлении японцев, на что нам ориентироваться в газете.Штаб помещался по-прежнему все на той же Хамар-Дабе. Блиндаж у Жукова былновый, видимо только вчера или позавчера срубленный из свежих бревен, очень чистыйи добротно сделанный, с коридорчиком, занавеской и, кажется, даже с кроватью вместонар.Жуков сидел в углу за небольшим, похожим на канцелярский, столом. Он, должнобыть, только что вернулся из бани: порозовевший, распаренный, без гимнастерки, взаправленной в бриджи желтой байковой рубашке. Его широченная грудь распираларубашку, и, будучи человеком невысокого роста, сидя он казался очень широким ибольшим.Ортенберг начал разговор. Мы примостились кругом. Жуков отмалчивался.Въедливый, нетерпеливый Лапин стал задавать вопросы. Жуков все продолжалотмалчиваться, глядя на нас и думая, по-моему, о чем-то другом.В это время вошел кто-то из командиров разведки с дон...