Пушкин и Кюхля

В детской он присмирел, винные пары рассеивались.– Аришкой, батюшка, из кобринских я, из Аннибаловых.Арина говорила нараспев. Она была из Ганнибаловой вотчины и девкойотошла к Марье Алексеевне. Она низко кланялась Петру Абрамовичу. УАннибалов дворня ходила по струнке.– Дух здесь, Аришка, нехороший. Ты смотри за барчуком.Сергей Львович подоспел.Арап наклонился над ребенком.– Тише, mon oncle,[18] – сказала глухо Надежда Осиповна, – спит.– Не спит, – сказал арап.Ребенок в самом деле не спал. Он спокойно смотрел бессмысленныминебольшими глазами цвета морской воды, еще не устоявшегося, утробного.Арап всматривался в него.– Белобрыс, – сказал он.Он посмотрел еще.– Кулер белесоватый.Ребенок задвигался, смотря мимо всех.– Расцелуйте его в прах! – закричал арап. – Честное аннибальское слово –львенок, арапчонок! Милый! Аннибал великолепный! В деда пошел! Взгляд!Принимаю! Вина!Сергей Львович выступил. Пьяный арап распоряжался у него в доме, как усебя в вотчине. Несмотря на все свои чувства к жене, он всегда полагал, чтонесколько возвысил Аннибалов, породнясь с ними и подняв их до своегоуровня. С детства он запомнил проезд какого-то вельможи по Петербургу,туман, фонарь, крик «Пади!» и калмыка с арапом в красных ливреях назапятках. Москву теперь клонило к старой знати. Турок Кутайсов был у всех впрезрении.Старый арап спугнул всех гостей и объявил Аннибалом и чуть ли неарапчонком его сына.– Милостивый государь, – сказал Сергей Львович, вздыхая, снеобыкновенным достоинством, – не устали ли вы с дороги и не время лиотдохнуть? И притом отца… отцу… Смею думать, сын мой не… львенок… и неарапчонок, а Пушкин, как я. Я ваше племя люблю и уважаю, – когда онохорошее, – добавил он строго, – но согласитесь, что сын мой… что отец, какя…Вдруг неожиданно легко арап поднял ребенка, побежал с ним к свече ипоцеловал звонко и влажно на всю комнату.Одной р...