Одиночество и свобода

Еще о Бунине По поводу «Воспоминаний» Воспоминания Бунина, в той части, по крайней ме-ре, которая касается его сверстников, почти сплошь насмешливы. О Толстом он пишет благоговейно, об Эртеле благожелательно и почтительно, о Чехове, – правда, с оговоркой насчет его пьес, – вспоминает с восхищением, но едва перейдет к «декаденству», т. е. к тому периоду, в который поэзия с Блоком во главе или в центре ее, оказалась значительнее и, пожалуй, даже популярнее прозы, его иронии и презрению нет конца. Невозможно не задуматься над его книгой: если был упадок, откуда и отчего он возник? действительно ли он был? действительно ли в течение четверти века рус-ская литература оказалась во власти беззастенчивых болтунов, ломак и обманщиков, за которыми плелись наивные, доверчивые простачки? не было ли за этим падением, за этим коллективным оглуплением и крив-лянием – во многих случаях несомненным, и Буниным правильно оцененным, – чего-то такого, что Бунин проглядел? Воспоминания его начинаются с девяностых го-дов. Именно в то время что-то в нашей литературе надломилось, и ворвалась в нее ватага молодых людей, кричавших главным образом о самих себе, искавших новизны во что бы то ни стало, поклонявшихся красо-те, будто бы не имеющей ничего общего с добром и истиной… Конечно, я схематизирую и упрощаю, но делаю это потому, что для обрисовки этого движения, к тому же достаточно известного, нужны были бы стра-ницы и страницы. Бунин остался от сверстников своих в стороне, не примкнув ни к эстетам, ни к общественникам, старавшим-ся дать отпор высокомерно беспринципной молодежи. 87