Дневниковая проза

- Вы же слышите, как я говорю.Опускает и, уже не душа, быстро и ловко снимает в два оборота обкрученную цепь. Действие с цепочкой - послед­нее. «Товарищи!» - это я слышу уже за спиной, занося ногу через железку ворот.(Забыла сказать, что за все время (минуту с чем-то) нашей беседы по той стороне переулка ходили взад и вперед какие- то люди.)Военный оставил мне: все кольца, львиную брошь, самое сумку, оба браслета, часы, книгу, гребень, ключ.Взял: кошелек с негодным чеком на 1000 руб<лей>, новый чудный портсигар (вот оно, droit без Dieu!), цепь с лорнетом, папиросы.В общем, если не по-божески - по-братски.На следующий день в 6 часов вечера, на М<алой> Молча­новке его убили! (Напали среди светла вечера на какого-то прохожего, тот дал себя ограбить и, пропустив, выстрелил в спину.) Он оказался одним из трех сыновей церковного сто­рожа соседней Ржевской церкви, вернувшихся, по случаю революции, с каторги.Предлагали идти отбирать вещи. С содроганием отвергла. Как - я, живая (то есть - счастливая, то есть - богатая), пойду отбирать у него, мертвого, его последнюю добычу?! От одной мысли содрогаюсь. Так или иначе, я его последняя (может быть - предпоследняя!) радость, то, что он с собой в могилу унес. Мертвых не грабят.РАССТРЕЛ ЦАРЯВозвращаемся с Алей с каких-то продовольственных мы­тарств унылыми, унылыми, унылыми проездами пустынных бульваров. Витрина - жалкое окошко часовщика. Среди гро­шовых мелочей огромный серебряный перстень с гербом.102