Лермонтов в русской литературе

Часть I. Поэзия Аллегория, в которой поэтический образ имеет двойной (именно двойной, а не множественный) смысл, близка Бара­тынскому как форма выражения свойственного ему восприя­тия мира. Вместе с тем для Баратынского философское осмыс­ление жизни неизменно остается ярким поэтическим пережи­ванием, не превращаясь в абстрактное рассуждение, втиснутое в стихи. Отсюда — глубокий лиризм его лучших аллегоричес­ких стихотворений, совершенно свободных от дидактики и хо­лодной рассудочности. Такова одна из лучших в русской поэзии аллегорий — «Дорога жизни». К концу 30-х гг. в философское содержание поэзии Баратын­ского усложняется, происходят некоторые изменения и в спо­собах художественного воплощения поэтического замысла. В ранней лирике Баратынского в отличие от характерной для Лермонтова (и отчасти Веневитинова) «поэтики контрастов» преобладает «поэтика антитез» (например, в «Истине»). Посте­пенно жизнь начинает представляться поэту все более сложной, логические антитезы уже не могу передать этот сплошной клу­бок противоречий. Высшей точкой развития, пределом расширения и фило­софской углубленности аллегории, достигнутым в лирике Баратынского, можно считать «Осень». Созданный поэтом полнокровный, подробно выписанный пейзажно-жанровый образ осени, жатвы, кажущийся вполне самостоятельным, на первый взгляд придает стихотворению некоторое сходство с лермонтовскими «многопланными» стихотворениями типа «Паруса» или «Утеса». Но при более внимательном чтении обнаруживается их глубокое различие. Лермонтов создает свой «второй план», не прибегая к его прямой расшифров­ке, благодаря этому самостоятельный художественный об­раз первого плана вызывает богатые и разнообразные ассо­циации. Как арифметическая задача имеет только один ответ, так и образ в классических формах аллегории предпо­лагает строго определенную расшифровку. Нередко автор прямо указывает читателю на этот второй смысл, выражае­мый стихотворением. В «Осени» Баратынский последова­тельно подчеркивает аллегорически...