Дом искусств

рвение порой простиралось до того, что он позволял себе давать начальству советы и указания, кого и что следует пощадить, а что прекратить. Должен, однако, заметить, что я не знаю, насколько такие слухи были справедливы и на чем основывались. Несколько забегая вперед, скажу, что впоследствии, просматривая дело-производство подотдела, никаких письменных следов такой деятельности Брюсова я не нашел. Еще в 1918 году подотдел учета и регистрации был переведен из прежнего помещения цензурного комите-та в дом гостиницы «Петергоф», на углу Моховой и Воздвиженки. Однако в октябре или ноябре 1919 года весь этот дом был полностью предоставлен Централь-ному комитету Коммунистической партии. Подотделу приказали немедленно выселиться – и он не без труда нашел себе пристанище на Девичьем Поле, где ему от-вели две комнаты в доме архива Министерства юсти-ции. Брюсов, живший на 1-й Мещанской, очутился в необходимости ездить на службу через весь город. Ни автомобиля, ни лошади ему не полагалось по шта-ту, а трамваи почти не действовали. Брюсов к тому же был болен и иногда по целым неделям лежал в посте-ли: у него был фурункулез – по-видимому, на почве интоксикации (уже двенадцать лет он был морфини-стом). В конце года он подал в отставку. Мне предло-жили занять его место. В ту пору советские учреждения еще переживали эпоху, которую можно назвать эпохой перманентного становления. Круг деятельности каждого из них непре-станно менялся, так же, как его права и обязанности. Происходило это главным образом вследствие неути-хавшей борьбы местных советов с органами централь-ного правительства. Неудивительно, что и цензурные функции рано или поздно были отняты у Московского совета и переданы куда-то выше – куда именно, я уже 56