Алексей Степанович Хомяков

130 лишь специалисты. В бессистемной куче сырого мате-риала разбросаны драгоценные мысли, блестящие ин-туиции, тонкие критические замечания по самым разнообразным вопросам. Хомяков ведь всегда писал разом обо всем, не дифференцируя материал, не фик-сируясь на определенном предмете. У него всегда было очень определенное устремление, излюбленная мысль, которую он высказывал по всем поводам. В одной ста-тье, как я уже указывал, он разом говорит и о Максе Штирнере, и о древнем русском обществе, и о Петре Великом, и о ничтожестве русской науки, и о личности в художестве, и об иконе, и о мирских сходках; по всем этим поводам он высказывает одну излюбленную мысль. Внешняя хаотичность изложения связана у него с огромной внутренней концентрацией мысли. «Запис-ки о всемирной истории» с внешней стороны пред-ставляют совершенный хаос, груду сырья, неряшливый черновик. Но внутренно записки объединены одной идеей, всюду последовательно проведенной. Хомяков не любил научных исследований, он всего менее уче-ный. Он делает иногда фактические промахи. Цитиру-ет он всегда по памяти, которая была у него изумительной, никогда не делает выписок. Все его «За-писки о всемирной истории» написаны по памяти, без справок с книгами, и изобилуют фактами. Фактическо-го материала даже слишком много у него для работы по философии истории. Обилие исторических фактов, чисто конкретного материала, делает «Записки» осо-бенно устаревшими для нашего времени, не соответ-ствующими уровню современной исторической науки. Но «Записки о всемирной истории» следует рассматри-вать не как историю, а как философию истории. Перед судом исторической науки «Записки» Хомякова не вы-держивают критики, но они не потеряли своего инте-реса и значения как опыт своеобразной философии