Марья Лусьева за границей

8 А. А М Ф И Т Е А Т Р О В Ъ . — Пятьдесятъ лиръ! Эка васъ разбираетъ! Москвичъ! А еще читаетъ мнѣ лекціи о парижскихъ су-соляхъ... Тамъ за двадцать франковъ, садится къ вамъ такое блондовое фру-фру, что — показать у насъ въ К. подобный туалетъ, такъ половина дамъ заболѣетъ отъ зависти, а губернаторша удавится. — То—Парижъ, а въ провинціи цѣна шику растетъ!.. Такъ какъ же, Матвѣй Ильичъ? Ангажируемъ что-ли? Матвѣй Ильичъ осѣдлалъ носъ золотымъ пэнснэ, про-вѣрилъ пестрый рядъ красавицъ и пожалъ плечами. — Не знаю, чѣмъ вы восхищаетесь,—брезгливо скаэалъ онъ.—Вы, должно быть, больше меня вина этого сургуч-наго выпили. Головки есть красивый, согласенъ, да... глаза, волосы... въ чертахъ статуйное что-то, правда... Но за то... — Матроны, Матвѣй Ильичъ! — лепеталъ Иванъ Те­рентьевичъ, блаженно жмуря глаза,—смѣю васъ увѣрить: настоящія римскія матроны! Матвѣй Ильичъ усмѣхнулся. — То-то и нехорошо, что, пожалуй, вы правы: ужъ даже слишкомъ матроны. Ни одной молоденькой. Всѣ—дер­жанный товаръ, лѣтъ за двадцать за пять, а то и ближе къ тридцати. Намазаны густѣйше. И толстухи какія! Словно изъ гарема персидскаго шаха сбѣжали... — Ватою, поди, сплошь обложены: потрафляютъ на южный вкусъ. — Фигуры, Богъ ихъ суди, ужасныя. Хороши, нечего сказать, портнихи въ Миланѣ! Что ни женщина, то куцая талія и квадратная спина. Матеріи дорогія, а фасоны прош­логодне, и выборъ цвѣтовъ—съ лубочной картинки... Ге­роини не моего романа. — Вотъ привередникъ! Слушайте: да, что я—на вѣкъ жениться, что-ли, вамъ предлагаю? Просто—пусть посидитъ у стола и повретъ намъ ерунду свою какую-нибудь... Авось за часъ или за два, покуда заведенію торговать осталось,